О бог, милый мой, царь морей, Посейдон,
Навещает меня столь причудливый сон:
Как будто на суше смогла находиться
И вместе с людьми до утра веселиться.
Что может мне дать безмятежное море?
В нём только печаль, одиночества горе.
Зачем родилась я с русалки хвостом?
Должна человеком быть, чую нутром!
Бедный моряк, что услышит мой зов,
В объятья сирены отдаться готов...
Вот только не понял меня человек:
Ведь я рождена, чтоб он сгинул навек.
Мой голос внутри снова шепчет: "Убей..."
Хватай и тащи простака поскорей
На самое темное, гиблое дно,
Да так, чтоб его ничего не спасло!
Заполучив душу, голос смолкает,
Меня на поверхность будто он отпускает.
Где я, на холодном камне лежу,
На берег людской одиноко гляжу...
Одиноко гляжу...
Навещает меня столь причудливый сон:
Как будто на суше смогла находиться
И вместе с людьми до утра веселиться.
Что может мне дать безмятежное море?
В нём только печаль, одиночества горе.
Зачем родилась я с русалки хвостом?
Должна человеком быть, чую нутром!
Бедный моряк, что услышит мой зов,
В объятья сирены отдаться готов...
Вот только не понял меня человек:
Ведь я рождена, чтоб он сгинул навек.
Мой голос внутри снова шепчет: "Убей..."
Хватай и тащи простака поскорей
На самое темное, гиблое дно,
Да так, чтоб его ничего не спасло!
Заполучив душу, голос смолкает,
Меня на поверхность будто он отпускает.
Где я, на холодном камне лежу,
На берег людской одиноко гляжу...
Одиноко гляжу...