О, как безмолвен этот вечер,
Где серебром облитый лунный лик
Глядит с небес покорный встрече,
Где каждый вдох — печальный крик.
Склонившись над листом суровым,
В полночной, призрачной тени,
Ты раб — не рифмам, но оковам
Давно истлевшей западни.
Сквозь муть столетий, сквозь забвенье
Ты слышишь голос из садов:
То первой юности мученье,
Сплетенье робких нежных снов.
Она была — как вздох лилейный,
Как вешний свет, как блик на льду...
Теперь лишь холод, дух надменный
Разрушил прошлого чреда.
Внутри — не бунт, а звон железа:
Там бьются на смерть дух и тлен.
Душа, как раненая бесом,
Спасенья ищет из пленивших стен.
Сквозь мудрость — горькую отраву,
Что пьёшь под треск ночных огней,
Ты видишь: мир не ищет славы,
Он ждёт метелей и камней.
Он выйдет, выжженный страданьем,
Горнилом войн, революций, мятежей,
К иным, лазурным очертаньям,
Сквозь тьму нездешних рубежей.
Смиренным знаком завершаешь
Свой стих — печальный, злой, нагой.
И разум, что в тиши пытаешь,
Уходит в мрак, в иной покой.
Где серебром облитый лунный лик
Глядит с небес покорный встрече,
Где каждый вдох — печальный крик.
Склонившись над листом суровым,
В полночной, призрачной тени,
Ты раб — не рифмам, но оковам
Давно истлевшей западни.
Сквозь муть столетий, сквозь забвенье
Ты слышишь голос из садов:
То первой юности мученье,
Сплетенье робких нежных снов.
Она была — как вздох лилейный,
Как вешний свет, как блик на льду...
Теперь лишь холод, дух надменный
Разрушил прошлого чреда.
Внутри — не бунт, а звон железа:
Там бьются на смерть дух и тлен.
Душа, как раненая бесом,
Спасенья ищет из пленивших стен.
Сквозь мудрость — горькую отраву,
Что пьёшь под треск ночных огней,
Ты видишь: мир не ищет славы,
Он ждёт метелей и камней.
Он выйдет, выжженный страданьем,
Горнилом войн, революций, мятежей,
К иным, лазурным очертаньям,
Сквозь тьму нездешних рубежей.
Смиренным знаком завершаешь
Свой стих — печальный, злой, нагой.
И разум, что в тиши пытаешь,
Уходит в мрак, в иной покой.
