В лиловом мареве, где замер млечный путь,
Скрипит смычок о струны из тумана.
Смиренно сердце не даёт уснуть,
Входя в чертог несбыточного стана.
Фонарь дрожит — то пламя одинокой,
Погасшей в пепле, страннической думы.
Над мрачной бездной, стынущей, глубокой,
Звучат аккорды и покорны струны
Мосты подобны — тонкой грани тлена,
Где переход — в иные сновиденья.
Ложится тень, как перерезанная вена,
В преддверье полнолунного забвенья.
Густеет рокот, плавится в созвучье,
Дыханье звука — шёпот вечной боли.
В гитарном гуле — роковое «лучше»
Сгорает в прах в лазоревой неволе.
То не баллада — тихий плач о вечном,
Что бьётся в стёкла, ищет берег зыбкий.
В сиянье призрачном, в пути неблагодарном,
Томится дух — за гранью дивной скрипки.
Скрипит смычок о струны из тумана.
Смиренно сердце не даёт уснуть,
Входя в чертог несбыточного стана.
Фонарь дрожит — то пламя одинокой,
Погасшей в пепле, страннической думы.
Над мрачной бездной, стынущей, глубокой,
Звучат аккорды и покорны струны
Мосты подобны — тонкой грани тлена,
Где переход — в иные сновиденья.
Ложится тень, как перерезанная вена,
В преддверье полнолунного забвенья.
Густеет рокот, плавится в созвучье,
Дыханье звука — шёпот вечной боли.
В гитарном гуле — роковое «лучше»
Сгорает в прах в лазоревой неволе.
То не баллада — тихий плач о вечном,
Что бьётся в стёкла, ищет берег зыбкий.
В сиянье призрачном, в пути неблагодарном,
Томится дух — за гранью дивной скрипки.