Ночь.
В машине кончился бензин.
Стою на трассе я один.
Куда идти — не знаю.
Где нахожусь я —
Совсем не понимаю.
Но резкую боль
Почувствовал я,
И вот уже лежу
На трассе я,
А в левом боку
Торчит стекло.
Чёрт возьми!
Мне не повезло.
Вдруг слышу
Рёв покрышек,
Об асфальт
Они стучат.
Старая буханка
Вся горит,
Ко мне
Из ада
Она спешит.
А из буханки
Вышла она —
Толстая зомби-медсестра.
Смотреть на это
Не было силы,
И тогда я закричал:
«Пластырь дайте!
И, может быть, тогда
Эта рана заживёт
Сама».
И тут не помню я,
Как в буханку меня
Притащили,
Рядом с трупом
Гнилым положили.
Язык его свисает,
Кушетка меня
Не отпускает.
И тут сказала она,
Мне зомби-медсестра,
Что крови много
Я потерял
И от трупа того
Мне перельют её.
И тут нарыв её взорвался.
Будильник звенит.
Пора мне уже просыпаться.
В машине кончился бензин.
Стою на трассе я один.
Куда идти — не знаю.
Где нахожусь я —
Совсем не понимаю.
Но резкую боль
Почувствовал я,
И вот уже лежу
На трассе я,
А в левом боку
Торчит стекло.
Чёрт возьми!
Мне не повезло.
Вдруг слышу
Рёв покрышек,
Об асфальт
Они стучат.
Старая буханка
Вся горит,
Ко мне
Из ада
Она спешит.
А из буханки
Вышла она —
Толстая зомби-медсестра.
Смотреть на это
Не было силы,
И тогда я закричал:
«Пластырь дайте!
И, может быть, тогда
Эта рана заживёт
Сама».
И тут не помню я,
Как в буханку меня
Притащили,
Рядом с трупом
Гнилым положили.
Язык его свисает,
Кушетка меня
Не отпускает.
И тут сказала она,
Мне зомби-медсестра,
Что крови много
Я потерял
И от трупа того
Мне перельют её.
И тут нарыв её взорвался.
Будильник звенит.
Пора мне уже просыпаться.